21 июля 1993г.
среда

Вадим дело завалил. Побожился, что творил все возможные и невозможные чудеса. Поклялся: все будет чики-пуки к концу недели.

У меня установился распорядок дня: с десяти до двух сочинял бумажки, с двух до трех разглядывал сочиненное с Мариной, с трех до шести вносил изменения, сверяясь со списком замечаний, потом пересаживался с чаем-печенюшками за маленький столик, подтягивался Жорик.

Сидели, гоняли чаи, уясняли ход подготовки к открытию чекового фонда. В рабочее время покумекать не получалось, возникали проблемы: то локальная сеть глючит, то в оперзале компьютер завис, то АТС матерится не по нашему, то Марина не понимает, зачем нужно «Приложение номер три к Договору купли-продажи сертификата», если ваучер по всем остальным документам передается в управление. Ни в одной из возникавших проблем я не разбирался, но принимал решения. Верные или неверные – никто не мог подсказать. Полагался на себя, точнее, на смутные предчувствия: «все будет ок! Не тушуйся…»

Жорик в делах фонда не участвовал. Козырнул мудреным словечком «Ауфтрагстактик*», пояснил, что надо действовать по ситуации немедленно и без колебаний, руководствуясь собственным видением и не тревожа начальство. Пропадал с утра до вечера по своим делам, не связанным с нашим бизнесом. Похоже, его занимали строчки из блокнота, множившиеся каждый вечер на чайных посиделках.

В эту среду то же самое.

Жора рухнул в кресло злой, взвинченный, краснорожий от возмущения. Сверкая глазами и матеря Вадима, почеркал пару страниц в блокноте, вырвал листок, скомкал, бросил в урну, успокоился, бурча «Тварь пучеглазая».

Я улыбнулся.

Жорик возмутился: чего лыбишься? Проблем невпроворот! Денег нет, документов нет, ничего нет, а он чаи гоняет!

На мой резон не кипятиться, но решать вопросы, Жорик хмыкнул, что есть идея. На следующей неделе случится обмен денег, есть возможность озолотиться. Но с законными документами полный швах. Не успеем. Надо с утречка к проверенным ребятам сгонять, будет стоить кучи бабосов, которых в обрез.

– Сколько в обрез? – поинтересовался я.

– Десятка, но если выгорит с обменом, через неделю будет сотня.

– С каким обменом?

– Рома, ты газеты не читаешь? Советские дензнаки будут менять на российские*. Лимит с гражданской морды – тридцать баксов. Остальные кладутся на счет в сберкассе. Будем впаривать акции за советские рубли с обещанием, что вернем натуральными российскими дензнаками без ограничений.

– Какие акции? Мы сертификаты продаем.

– Вот ты зудишь, как мандавохин укус. Те же яйца, только в профиль. Акции-херакции, какая разница? Нарисуй договор правильно и не урчи. Вопросы есть?

– Где возьмем новые деньги? И куда старые сдадим?

– До осени по российским дензнакам что-нибудь придумаем, по советским сейчас валю к одному банкиру договариваться о приеме пары ярдов советскими купюрами. Ты подумай как наши акции впаривать за рубли советского образца. С какой-нибудь поэтапной системой выплаты дивидендов. И про «сертификат» мелким шрифтом не забывай. В бизнесе мелочей не бывает. Понял?

– Понял.

Жорик умчался в ночь. Я допил чай и пошел к Сереге. Тот возился с мудреной программой, позволявшей в режиме реального времени отслеживать движение денег в кассе, чтобы лишних бумаг не плодить и быть в курсе происходящего.

23 июля 1993г.,
пятница

В полдень пятницы оформили шестьдесятого акционера. Сотрудники расстарались, подключили родственников.

Ваучеры я сложил в сейф и заперся с Мариной в кабинете, где разработали схему получения дивидендов*. Получалось, что для возврата приумноженных инвестиций вкладчик должен заполнить шесть формуляров и предоставить семь документов, которые следовало получить у пяти сотрудников – Натальи, Олега и Константина плюс два дежурных в оперзале. Часы приема решили определить позже.

Жора время не терял. Приводил к себе директоров, банкиров и прочих коммерсантов, вел долгие переговоры. Где их находил – ума не приложу, к переговорам я не привлекался и понятия не имел, о чем они. Знал с Жориных слов, что расчетный счет фонда на следующей неделе пополнится тридцатью тысячами долларов. Так он похвастал, принимая отчет о проделанной работе: собрали с шестидесяти сотрудников института и их знакомых один миллион двести тысяч рублей и двести десять ваучеров.

– Что будем делать с полученными средствами это понятно. А как будем выплачивать дивиденды? – поинтересовался я после победных реляций.

Жорик хмыкнул. Похоже, выплачивать ничего не собирался. Или собирался?

На вопрос в лоб Жорик ответил коротко:

– Еще не ясно. Сначала раскрутим маховик. Не переживай. Если не лениться, прибыль будет. Дивиденды выплатим. И ты не ленись. Скажи сотрудникам, чтоб не разбегались.

Через полчаса Жорик вошел в операционный зал и прорычал: «Р-работу завер-рршаем! Кур-ррражимся!».

Кивнул Глебу, тот исчез и через минуту вернулся с кучей пакетов бухла и закусок. Девчонок отрядили на кухню для сервировки. Мужская часть переместилась в переговорную комнату.

Извлекли из пакетов четыре бутылки «Мартини», четыре – водки и шесть – вина. Столы сдвинули, стулья расставили, разлили по пластиковым стаканам...

Девчонки не ленились, разложили нарезку, сыры, прочую закуску по пластмассовым тарелкам, вернулись в переговорную комнату в ореоле славы – кормилицы!

 Банкет начался с тоста от Жорки:

– Поднимая этот сосуд, я вижу перед собой не трудовой коллектив, а банду! Банду, которая способна сделать собственную жизнь красивой. Банду, которая ни от кого и ни от чего не зависит! Только от себя, от своих мозгов и от желания работать! Работать и зарабатывать! Неважно чем зарабатывать, неважно как зарабатывать! В наше время важно одно – «сколько»! Так выпьем за то, чтоб это «сколько» было таким большим, таким великим, что не в состоянии представить! Как солнце! За солнце!!!

Витиеватый тост встретили стоя, воодушевленно.

Выпили. Сели. Закусили. Жорик поводил взглядом по сторонам, заметил тихо: «Тоска. К следующей пьянке музыкальный центр купи».

К девяти вечера сотрудники разбрелись. Жорик повез меня домой. Дорогой пояснил, что корпоративные пьянки есть неотъемлемая часть современного бизнеса. Устраняются проблемы в общении, неформальным порядком расшиваются узкие места в работе, коллектив цементируется и сплачивается. В общем, отлично посидели, но расслабляться нельзя, завтра у ландскнехтов* – выходной, а нам надо работать! Подваливай к двенадцати.

– Как? Суббота же.

– Нет, Рома. У нас с тобой суббота всегда рабочий день. Надо иметь возможность посидеть на трезвую голову и, не отвлекаясь на текучку, помозговать. Чего наворотили за неделю и чего еще наворотим.